Секуляризация религии или религизация мира? Рождение конспирологии.
Часть 1
Под секуляризацией обычно понимается процесс уменьшения влияния религии на жизнь общества. В социальном аспекте это выражается в том, что все меньшее число людей обращаются к религии, регулярно посещают церковь, уменьшается степень распространения религиозных практик в быту... однако, прежде всего, это процесс смены интересов в ходе которого человек отворачивается от прежней религиозной картины мироздания, сосредотачивая свой взгляд «здесь и сейчас» на окружающем его мире и повседневных проблемах общества, которому он принадлежит.
Парадоксально, но процессы вызвавшие секуляризацию к жизни сами обязаны своим развитием религиозным догматам.
Человек подлинно религиозного мира живет в мире духов, в «заколдованном лесу», каждое дерево которого, каждая речка или ручеек является духом или божеством. Пещеры и камни этого мира дышат силой земли, костры и солнечные лучи — силой огня. Сопричастность человека — миру, их глубинного родства, при этом расширяется включая в себя почти все известное человеку мироздание.
Совсем иное отношение мы находим в библейской картине мира, наделяющей человека правом власти («и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле» Быт 1:26) над природой. С этого момента человек становится хозяином мира, субъектом — противостоящим природе. Природа для него более не брат, не друг и не божество. Он теряет ощущение сопричастности и родства, получая взамен упрямого жеребца, для управления которым мало эзотерического знания мира духов — его еще нужно укротить и оседлать. Не случайно мотив укрощения дикого коня был столь популярен в искусстве эпохи классицизма, с ее приматом рациональности. Индейцы североамериканского племени пит говорили пришедшим к ним белым: «Мы, индейцы, верим, что все в мире — живое. А белые люди думают, что мир мертв».
Социолог Макс Вебер назвал эту трансформацию, потерю природой своего сакрального статуса - «расколдовыванием» природы. Расколдовывание природы стало первым в истории этапом секуляризации религии, но кто возьмется сказать, что человек стал менее религиозен от того, что вместо живой природы «заколдованного леса» начал поклоняться богу или богам, сотворившим эту природу? И нужно ли говорить, что расколдовывание природы стало первой предпосылкой к будущему оформлению естественных наук, окончательно сложившихся тысячелетия спустя в ходе дебатов средневековой схоластики.
Другому движущему фактору секуляризации — развитию гуманистических представлений — европейское общество обязано уже новозаветному христианскому богословию. Исторически христианство начинается как диаспора, с наднационального объединения групп верующих, уже не на иудейской, но эллинистической почве, сделавшей возможным знаменитое павлово «несть ни эллина, ни иудея, обрезанного или необрезанного, варвара, скифа, раба, свободного, но все и во всем Христос» (Кол 3:11) заложившего основы христианского универсализма. Еще и тысячелетие спустя Марсилий Падуанский будет сетовать на неспособность христианина быть хорошим гражданином, ведь как может государство защищать своих граждан, - вопрошал он, - если некоторые из них заявляют, что принадлежат к некой наднациональной общности и будут хранить верность своему земному властителю лишь до определенных пределов? Универсализм Pax Romana, несомненно способствовавший развитию христианского универсализма, был не более чем административным явлением единого государства, по природе своей лишенным зачатков гуманистических представлений нового времени, далеко вышедших за пределы национальных или социальных ограничений былых эпох.
Но все же ведущей причиной современной секуляризации стало характерное именно для христианской религии противопоставление Церкви и мира. Исторически это был выбор отчасти осознанный, а отчасти предопределенный самой историей. Как уже отмечалось, христианство исторически начинается как диаспора, более того — как диаспора гонимая, противопоставленная обществу и отделенная от него самим этим обществом. Особенно тяжелым было отношение к христианам со стороны простого народа, видевшего в них безбожников (как людей не имевших храмов и не поклонявшихся богам). Закрытые богослужения приводили к тому, что христиан подозревали в разврате и «фиестовых пиршествах». Да и сама природа новой религии не вписывалась в четко сложившийся уклад римской империи. Для римлян религия была прежде всего традицией, освященной временем. Согласно римскому праву «разрушать местные исконные учреждения было бы беззаконием», поэтому религиозные институты завоеванных народов никогда не трогались римлянами. Меценат дал Августу такой совет: «Почитай богов сам по обычаю предков и других принуждай к тому же, ненавидь и наказывай тех, кто вводит других богов». Именно это важнейшее в сфере религии установление и нарушало христианство самим своим существованием, будучи религией новой и живущей исключительно за счет прозелетизма среди представителей других религий.
Ощущение изолированной от мира и гонимой церкви нашло свое отражение и в новозаветных текстах и в последующей истории христианской религии. «Если бы вы были от мира, то мир любил бы свое; а как вы не от мира, но Я избрал вас от мира, потому ненавидит вас мир» (Ин 15:19), - пишет автор четвертого Евангелия в конце I века н.э. Не могло не оказывать своего влияния и острое ожидание первыми христианами скорейшей Парусии, Второго пришествия и Апокалипсиса. Раннее христианство было пропитано чувством близкого и неизбежного конца: «Истинно говорю вам: есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Сына Человеческого, грядущего в Царствии Своем» (Мф 16:28). О том же говорит Павел в одном из самых ранних сочинений новозаветного кодекса (1Фес 4:15-18): «Ибо сие говорим вам словом Господним, что мы живущие, оставшиеся до пришествия Господня, не предупредим умерших, потому что Сам Господь при возвещении, при гласе Архангела и трубе Божией, сойдет с неба, и мертвые во Христе воскреснут прежде».
Даже достигнув впоследствии симбиоза с государственной властью христианство так и не обрело чувства единства с миром, совершенно естественного для иудейской или исламской культуры (в которых не наблюдается и признаков сколь-либо значительной секуляризации). Противопоставление мира — Церкви в конечном итоге логически неизбежно привело к тому, что мир оказался Церкви лишен. Миром стал править человек.
Этот краткий экскурс в природу секуляризации потребовался нам, чтобы проиллюстрировать одну простую мысль: религиозные мифологемы не исчезают бесследно, но начинают жить собственной жизнью, не только глубоко пронизывая и определяя повседневное бытие общества, но и сохраняя при этом свою религиозную природу.
Известный писатель-фантаст Майкл Крайтон подметил, что горячие сторонники «зеленых» экологических партий мыслят в полном соответствии с христианским мифом о грехопадении. При этом греховная природа человека переосмысляется как современная техногенная цивилизация, а представления о райском саде сводятся к экологически чистой «первозданной» природе, еще не испорченной человечеством. Согласно убеждениям «зеленых», современный мир из-за человеческих прегрешений (загрязнения воды и воздуха) неуклонно движется к своему концу. Чтобы избежать апокалипсиса человечество должно покаяться, признать свою греховную природу и перестать губить мир углекислым газом, радиоактивными отходами и продуктами нефтепереработки.
В данном случае не столь важно объективны ли происходящие на планете климатические изменения или же нет, и являются ли они на самом деле результатом человеческой деятельности — важен сам факт мифологического осмысления этих процессов. Это наблюдение дополняют радикальные примеры, когда люди из-за своих «зеленых» убеждений категорически отказывались, скажем, летать на самолетах, даже если это стоило им работы и карьеры. Чем не современное мученичество? Которое, кстати, вполне серьезно защищается судебной практикой, как философия защищающая общественные ценности, а потому и сама нуждающаяся в защите. Подобным образом, секуляризация религии ведет не только (а быть может и не столько) к обмирщению религии — но и к «религизации» мира, перенося религиозные мифологемы на новую почву.
